Это был ясный, почти теплый субботний день 7 октября 2006 года. Для «Новой» - рабочий, день подготовки понедельничного номера. (полный текст: http://www.novayagazeta.ru/data/2010/111/32.html )

(...) Вот уже обеденное время, вот 16.05 - ни текста, ни звонка в редакцию. Я стал звонить сам - длинные гудки. Насколько же они тревожнее коротких, когда человек просто занят! Но была успокаивающая мысль: может быть, Аня еще в больнице у мамы (мы знали, что она туда собиралась) и просто отключила звук, чтобы ее не беспокоить.

Если бы наша жизнь подчинялась нормальной человеческой логике!

А потом - страшная весть, такие распространяются мгновенно. И почему-то сразу понимаешь, когда правда.

Ани не стало в 16.04.

Значит, мой звонок мог слышать только убийца? Безжалостный нечеловек, стрелявший сначала в бедро, чтобы почувствовала боль (об этом мы узнали уже от следователей).

Зверь трубку не взял. Он бежал с места преступления и до сих пор не предстал перед судом, как и другой, быть может, еще более страшный нечеловек-заказчик. Но это уже сегодняшняя боль, а тогда... Тогда казалось, что все обрушилось - вообще все, на чем держался мир: последние устои, отношения добра и зла, что-то такое, благодаря чему все же можно верить в человечество.

И надо было делать номер, хотя хотелось вообще не выпускать больше газету. Только обязательно этот последний номер.

(....)

Вот что тогда я смог написать в номер и подписываюсь под написанным и сейчас.

«Она была красивой. Причем с годами становилась только красивее. Знаете почему? А просто свое лицо мы сначала получаем от Бога как заготовку, а потом делаем его сами. Тем, как живем. Еще говорят: в зрелости на лице начинает проступать душа. Ее душа - красивая.

Она была женственной. Умела очаровательно смеяться удачной шутке и плакать от несправедливости. Но любую несправедливость - по отношению к кому бы то ни было - она воспринимала как личного врага. И боролась с ней до последней возможности.

Она была удивительно мужественной. Куда мужественнее многих и многих мачо в бронированных джипах, окруженных телохранителями.

Ей угрожали, ее пытались запугать, устраивая слежки и обыски. Ее арестовывали в Чечне «наши» десантники и угрожали расстрелом. Ее отравили, когда она летела в Беслан. Она выкарабкалась. И хотя здоровой после этого уже не была, сильнее всего у нее по-прежнему болела совесть.

Многие, даже доброжелатели «Новой газеты», порой говорили: «Ну ваша Политковская  - уж слишком...» Не слишком! Она всегда писала правду. Другое дело, что эта правда часто бывала столь ужасной, что сознание многих отказывалось ее воспринимать. И отсюда - как защитная реакция - это «уж слишком»...»

Может быть, хоть сейчас они (вы) поняли, что не было в ее статьях ничего «слишком»?

Олег Хлебников