В армии отказываются лечить призывников, называя их симулянтами?
Пресс-релиз №: 
91/1992
от: 
16/11/2018

СЕГОДНЯ, 16 НОЯБРЯ в Долгопрудненском городском суде начался уголовный процесс по факту гибели призывника Алексея Егорова. Это история о том, на какую помощь может рассчитывать солдат, если он заболел в армии.

На скамье подсудимых врач – Мария Бирюченко, ей вменяется ч. 2 ст. 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей). Интересы отца погибшего Егорова Александра Михайловича представляет в суде юрист Фонда «Право Матери» Надежда Кузина.

14 июня 2017 года Алексей Егоров (1997 г. р.) был призван в армию. Он попал служить в в/ч 32516 (Московская область). По показаниям его родителей, которые регулярно созванивались с сыном, Алексей говорил им, что новобранцы проживают в сырой и холодной казарме, «казарма сушилкой не оборудована, печки нет, возможности просушить обмундирование и обувь не имеется». Уже в 20 числах июня, созваниваясь с сыном, родители слышали, что он стал кашлять. Алексей сказал им, что кашель у многих новобранцев и с этим в медицинский пункт не кладут. 8 июля 2017 года родители приехали к сыну на присягу. В этот день был дождь, ребята стояли под дождем, принимали присягу, многие кашляли. В рамках дня открытых дверей Егоровы посетили казарму, в которой жил их сын, и увидели, что казарма представляет собой «старое, давно не отапливаемое здание». По словам сослуживцев Алексея, «по приказу командира части вечером перед отбоем всем военнослужащим выделялось время на процедуру закаливания, которая заключалась в обливании холодной водой и полоскании горла холодной водой (…) Егоров регулярно проходил эту процедуру».

13 июля 2017 года Алексей Егоров заболел. Он позвонил матери и сказал, что у него температура 39,5. Из войсковой части его отправили в госпиталь. Этот госпиталь, куда попал Алексей на лечение, – Филиал N 5 ФГКУ «1586 ВКГ» Минобороны России, расположен в микрорайоне Хлебниково г. Долгопрудный Московской области (родители, у кого дети-солдаты находятся на лечении в данном медицинском учреждении МО, обратите внимание на порядки, царящие там, на отношение медицинского персонала к солдатам!). Именно там работала Мария Бирюченко, которая стала лечащим врачом Алексея. Бирюченко в свои 35 лет – кандидат медицинских наук, на момент поступления Алексея Егорова в госпиталь, находилась в должности заведующей терапевтическим отделением. Из обвинительного заключения: «Бирюченко (…) ненадлежаще отнеслась к исполнению своих профессиональных обязанностей лечащего врача и назначила Егорову лечение, не соответствующее имеющемуся у него заболеванию и фактической клинической картине состояния его здоровья». А вот, что скрывается за сухой формулировкой:

Родители созванивались с сыном, он сообщал им, что ему делают уколы и дают таблетки парацетамола, от которых температура не снижается. Он перестал есть и пить. У него была лихорадка. Он плохо спал. У него болело все тело. Его рвало. Ему было трудно дышать. Температура держалась на уровне 38-39,5. По словам Алексея, «к врачам обратиться невозможно, так как обходов нет». Так продолжалось 13, 14, 15, 16, 17 июля. 18 июля отец Леши поехал в госпиталь, но лечащий врач его сына Бирюченко к нему не вышла. К нему вышел поговорить какой-то хирург, который заверил, что с его сыном все в порядке, симптоматика болезни такой, мол, и должна быть. В этот же период Леша переписывался со своей подругой Викторией с помощью телефона:

13 июля. Алексей: «Все болит. Все тело. И как будто легкие болят. Подташнивает. Глаза болят и голова. Трясет так что идти не могу. 39,5 температура».

14 июля. Алексей: «Встал и голова так кружится, что стоять не могу. Че-то все болит. Почки болят. Дышать глубоко больно. Опять 39 температура». Виктория: «Они тебе сказали, что с тобой?» Алексей: «Нет пока».

15 июля. Алексей: «Я не могу уже. Умираю. 39.2 опять. Я уже не вывожу». Виктория: «Дибилы тупые врачи блин». Алексей: «Согласен». Виктория: «Пусть тебя в другую больницу отправят, в нормальную, где тебя вылечат. Они наверное и диагноза твоего не знают. Уже 4 дня прошло, они все не могут тебе сказать, тупые, блин. Тебя можно в нормальную больницу».

16 июля. Алексей: «Я ничего не чувствую кроме боли».

18 июля. Виктория: «Тебе там совсем плохо?» Алексей: «Да». Виктория: «Что там и как?». Алексей: «Лежу. Как полумертвый».

19 июля 2017 года, со слов одного из свидетелей К., по материалам дела: «Находясь в коридоре отделения, я увидел Егорова А. А., который сидел на стуле перед медицинской сестрой спиной ко мне. Внезапно Егоров завалился вперед всем телом и упал со стула лицом вниз. К нему подбежала медсестра, встала над ним и ничего не делала, при этом громко кричала, чтобы мы расходились по своим палатам. Егоров сначала начал хрипеть, а потом очень громко (истошно) и очень страшно кричать. К нему подбежали еще несколько медработников, которые тоже ничего не делали и только криком загоняли нас в палаты. Крик Егорова мы слышали около 10 минут. Все это время (около 10 минут) Егоров так и лежал лицом вниз, его никто даже не перевернул на спину или на бок. Насколько мне известно, несколько ребят из отделения (с этажа) на руках отнесли Егорова в реанимацию. Там он находился около суток (Потом – по материалам дела – Алексея быстро перевели в госпиталь в Подольск уже в состоянии комы, затем – в Бурденко, где 2 августа он скончался). (…) С ним в палате какое-то время находился военнослужащий не нашей в/части (назначенный не знаю кем из числа пациентов отделения), которому была поставлена задача присматривать за Егоровым. Я не знаю фамилию этого военнослужащего, но фамилию этого военнослужащего может знать рядовой Л., так как они оба с одного города. (…) Хочу пояснить, что этот военнослужащий сказал о том, что когда в реанимации Егоров сходил под себя, то ему сразу же провели тест на наркотики, потому что думали, что он что-то употребил и поэтому кричит и такое у него состояние».

Из показаний рядового Л., который тоже был пациентом Филиала на момент нахождения там Алексея Егорова: «Разговаривал я лично с Егоровым только один раз, примерно 16 июля 2017 года, я находился на 3 этаже, возможно, зашел к своим приятелям поговорить, в этот момент ко мне подошел молодой человек, который выглядел очень плохо, у него было серо-белое лицо с огромными синяками под глазами, само лицо было очень отекшее, он еле держался на ногах, при передвижении придерживался рукой о стену. Позже мне сказали, что это был Егоров, он спросил меня, не знаю ли я, где находятся врачи, что ему очень плохо и нужна помощь. Я ответил, что, к сожалению, не знаю, где врачи. (…) В день моей выписки я в курилке встретил своего земляка и однокашника по учебе в техникуме Я., он тоже сейчас служит по призыву. Мы разговорились и он рассказал мне, что прошедшую ночь он провел в палате реанимации рядом с Егоровым, его посадили туда врачи и сказали ему дежурить до 04 часов 00 минут утра, и наблюдать за Егоровым. Хочу пояснить, что этот военнослужащий сказал мне о том, что медицинский персонал (врачи и медсестры) говорили между собой, что Егоров симулирует свое состояние».

Кроме того, ребята, бывшие пациентами госпиталя, рассказали, что вся работа по обслуживанию госпиталя была переложена фактически на плечи самих пациентов: «Построение проводит старшина, назначенный из состава пациентов (у кого нет температуры или давно находится в стационаре), на этом построении старшина назначает наряд (из пациентов без температуры) для мытья полов, уборки туалетов, дневального, для выноса мусора и т.д.».

Неудивительно, что при таких порядках (никто не знает, где врачи; врачи считают, что даже когда пациент со стабильно высокой температурой падает и начинает страшно кричать, – он просто симулянт; вместо того, чтобы проходить лечение, пациенты-солдаты моют полы и дежурят в реанимации с человеком, находящимся между жизнью и смертью) в Подольский госпиталь Леша Егоров попал уже в очень тяжелом состоянии. 20 июля 2017 года отец Леши звонил в Подольск, там ему сказали, что «сына доставили в 5 утра, подключили к аппарату искусственного дыхания, у сына двусторонняя пневмония, с связи с чем приступили к интенсивной терапии. (…) Положение тяжелое. При этом врач высказал свое удивление, относительно того, что в Филиале практически ничего сыну не делали, понимая тяжелое состояние пациента». Утром 25 июля Алексея Егорова в тяжелом состоянии перевезли в госпиталь Бурденко в Москву, где врачи сделали попытку побороться за его жизнь, но время для лечения было безнадежно упущено, и упущено оно было – как сказали родителям погибшего в Бурденко, врачами Филиала: «Врачи Филиала загубили ребенка» – сказал Егоровым начальник диагностического и реанимационного центра госпиталя Бурденко. 2 августа 2017 года Леша умер. Из обвинительного заключения: «Причиной смерти Егорова А. А. явилась двусторонняя тотальная абсцедирующая плевропневмония (…), осложнившаяся сепсисом с развитием полиорганной недостаточности, чего можно было избежать при своевременном и адекватном назначении и проведении диагностических и лечебных мероприятий в Филиале. Ненадлежащее исполнение лечащим врачом Бирюченко М. В. своих профессиональных обязанностей повлекло по неосторожности смерть Егорова А. А.». Вину свою Бирюченко не признает.

Фонд «Право Матери» требует самого сурового наказания для обвиняемой по делу и отстранения ее от медицинской работы.

С декабря 2018 году Фонду «Право Матери», чтобы бесплатно помогать таким семьям, как Егоровы, требуется Ваша поддержка. Подписывайтесь на ежемесячные пожертвования в пользу Фонда! 

* * *


Проект Бесплатная юридическая помощь и судебная защита членов семей погибших военнослужащих реализуется с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов (до 30 ноября 2018 года).

Поддержите нашу работу, оформив ежемесячный автоплатеж в пользу Фонда «Право Матери» в своем личном кабинете Сбербанка Онлайн или, сделав разовое пожертвование на нашем сайте: https://mright.hro.org/help

Мы не берем с самой семьи погибшего солдата ни копейки денег: ни фиксированной платы, ни "процентов от выигрыша" - ничего.