День сегодняшний

День сегодняшний- Мы тут на досуге как-то искали информацию в Интернете, набрали в "Яндексе" вопрос про тебя и про Фонд и получили 11 страниц ссылок на твои интервью, статьи, комментарии. Что, значит, говоря современным языком, ты преуспеваешь в PR? Ты и твои коллеги прикладываете к этому специальные усилия?

- Нет, специально или искуственно я ничего для этого не делаю. Конечно, мы регулярно рассылаем пресс-релизы для журналистов. Ну, и если я захожу на форум "Наши права" и вижу, что какой-то человек спрашивает, что такое права человека и кому они нужны, совесть не позволяет не ответить.

- "Не могу молчать", да? Вообще, это редкость, что правозащитник имеет собственную веб-страничку. Личную. Я вот дольше тебя работаю в Сети, а у меня странички нет, и у знакомых тоже нет. У Вероники Марченко вот есть. Мне завидно и хочется задать какой-нибудь каверзный вопрос. Например, не значит ли эта страничка, что ты просто скучаешь по своей прежней работе в "Юности"?

- Знаешь, на какой-то период это тоже стало для меня хобби. Выучить язык HTML для меня было интересно - что-то непознанное, совсем новое. Я покупала себе персональные Интернет-карточки, чтобы не тратить фондовские деньги, и часов в десять вечера или восемь утра, когда появлялась свободная минута, занималась страничкой. Меня увлекал сам процесс. Со школьных времен я рисовала всякие стенгазеты и к рисованию всегда была неравнодушна. А создание странички - это новый вид художественного творчества. Вот только удивительно, что это оказалось интересно еще кому-то. В гостевую книжку постоянно кто-то что-то пишет.

- Ты говоришь о своем занятии страничкой в прошедшем времени. Сейчас что, уже все перегорело?

- То, что другие люди пишут десятилетиями, я в силу профессии написала за неделю-две. Это профессиональный навык. Придумывать что-то искусственное не хотелось.

- Но я у тебя там видел "Продолжение следует"…

- "Продолжение" надо осмыслить. Должна пройти какая-то дистанция по времени. А вообще ты прав, эта страничка, конечно, какой-то отблеск от профессии. Нечто, что было когда-то не написано. Про хиппи, например.

Дочь Лиза (фото 1999 г.)- Про дочку ты пишешь тоже интересно. Она, кстати, судя по всему, еще даст маме фору, со временем. У тебя нет ощущения вины перед ней? Так много работы, еще страничкой в восемь утра занимаешься, что же на дочку остается?

- А в шесть утра у нас с ней тренировки по фигурному катанию.

- Спишь, стало быть, как Эдисон, три часа в сутки?

- Пять. С часу до шести. Но что касается ребенка, я приверженец такой позиции: ребенку его родители должны быть интересны. Он растет и понимает, что родители - это не просто папа и мама, а еще и личности, их можно уважать за какие-то конкретные поступки. С интересной мамой интересно общаться и дальше. Мама - это человек, который не только вытирает тебе нос и варит кашу, но с которым можно что-то обсудить. Я надеюсь на понимание дочери в этом смысле.

- Ты уж извини, я все задаю ехидные вопросы, надеясь, что ты их будешь опровергать и тем самым демонстрировать свой оптимизм. Правозащитник ведь должен быть оптимистом, верно?

- Верно. Мы исторические оптимисты.

- Сейчас у многих оптимистов в речах появились пессимистические ноты. Прошел Чрезвычайный съезд в защиту прав человека, и до него, и после, да и во время выступлений многие говорили, что сейчас все становится хуже - зажимают прессу, не дают регистрироваться организациям, все безнадежнее дело с военной реформой, судебная реформа полностью остановилась… Чем тогда можно обосновать оптимизм правозащитников?

- Он может подпитываться только идеологической, философской позицией. В конце концов, почему мы все это делаем? Потому что мы считаем, что это нужно и правильно. Мы на стороне добра и света и должны защищать права человека.

- Как говорили диссиденты, "делай, что должно, и будь, что будет"?

- Да. Если у тебя есть дело, ты должен его делать хорошо. Мне кажется, какой бы у тебя ни был настрой, это не должно влиять на дело. Конечно, быть оптимистом хорошо. Но когда я произношу слово "оптимист", у меня сразу возникает образ балбеса, который играет на баяне, рассказывает анекдоты, смеется без причины… Одним словом, на лице у него все признаки того самого "оптимизма". Поэтому я бы не называла нас оптимистами. Будет правильнее сказать, что мы, извини за патетику, уверены в своей исторической правоте. Есть знаменитая притча про двух лягушек, которые попали в крынку с молоком. Выбор из двух решений, третьего нет: либо ты говоришь "Все, конец" - и тонешь, либо начинаешь из последних сил барахтаться и надеяться, что собьешь под Вероника
собой кусочек масла. Я считаю, что ситуация именно такова, и надо сбивать масло. Имеет ли это отношение к оптимизму, я не знаю. Как бы ни было мрачно вокруг, мы должны работать. Я не люблю очень долгих бессмысленных рассуждений на тему "Как все у нас плохо".

- Я-то с этим полностью согласен. А вот как объяснить это людям, которые в правозащите ни сном, ни духом, никаким подвижничеством раньше не занимались? Тем, кто не понимает: "Чем эти правозащитники занимаются, зачем они выступают - какие-то книги памяти, собрания, консультации? Кому это нужно? Видно ведь, что все катится к худшему!"

- Имеющий уши да услышит, не имеющий - не услышит. Свои уши приделать другому человеку нельзя, свою голову приставить тоже не получится. Есть момент воспитания. Но в зрелом возрасте, боюсь, это делать поздно. Какой-то базис у человека должен быть заложен еще до того. В том числе, например, альтруизм - хорошая база.

- Ты говоришь о "моменте воспитания", но есть ведь и "момент просвещения". Солдатские матери, например, жалуются, что до 18 лет большинство ребят не задумывается о том, что впереди армия. А в 18 лет они начинают этим интересоваться, узнают о проблемах со здоровьем и вообще о том, что творится в военкоматах. Но когда у молодого человека в руке повестка "с вещами", уже очень трудно ему как-то помочь. Что делать? Как достучаться до людей, которые просто не знают, никогда не слышали о Фонде "Право Матери"?

- Ну, что может повлиять… Примеры случаев, когда удалось чего-то добиться, положительные результаты. Человек читает и видит, что правозащита - это не пустые разговоры, что можно чего-то реально добиться. Какой-нибудь бабушке Петровне везде говорят, мол, сиди, не высовывайся, правды все равно нигде не добьешься, и пенсии тебе не назначат. А вот - добились и назначили. Никакими общими словами эту проблему не решить. Только конкретные примеры: простой человек, такой же, как ты, у которого все было плохо, но который, тем не менее, сделал полшага, четверть шага и что-то узнал, кто-то ему помог, - глядишь, решил свою проблему.


С Вероникой Марченко, Председателем Правления Фонда "Право Матери", беседовал Сергей Смирнов. Над составлением вопросов работали Юлия Середа и Андрей Блинушов. Фотографии Вероники Марченко и Сергея Смирнова. Рисунки Джона Тенниела (из замечательной книги Л.Кэрролла "Алиса в стране чудес").